Ответ на вызов Стивена Хокинга. Часть V: Где лежат корни современной науки? (1)

Валентин ВЕЛЧЕВ

См. также:

Часть I: Философия науки

Часть II: Критика диалектического материализма в науке – микрокосмос (1)

Часть II: Критика диалектического материализма в науке – микрокосмос (2)

Часть III: Критика диалектического материализма в науке – макрокосмос

Часть IV: Время в науке и Библии

Настоящая статья имеет до известной степени компилятивный характер, так как в ней мы приводим весьма обширные выдержки не только из “Высшего замысла”, но и из произведений других авторов. Наибольший вес мы придаем чудесной книге Ч. Такстона и Н. Пиэрси “Душа науки”, так как в ней собраны мнения огромного числа (десятков и сотен) виднейших  философов и историков науки. В их трудах отражены последние открытия в этих областях, которые меняют коренным образом наши представления о роли знания в т. наз. “темные века” и о последующих научных революциях. Вот что пишут Такстон и Пиэрси:

1. Велась ли когда-нибудь война между христианством и наукой?

“Большинство из нас выросло с навязанными представлениями о конфликте между наукой и религией. Такие выражения как “противоборство”, “ожесточенная смертельная вражда”, “церковь подавляла свирепо кострами и мечом всякое стремление к прогрессу” звучат настолько знакомо, что многие даже и не задумываются над ними. И все же эти представления ошибочны и бытуют в обществе с недавних пор. В течение трех столетий, с начала ХVІ и до конца ХІХ веков, взаимосвязь между верой и наукой была похожа скорее на союз. Ученый той эпохи жил и работал в мире, весьма отличающемся от сегодняшнего. В большинстве случаев он был верующим и не считал, что его научные исследования и его личная религиозность несовместимы. Наоборот, его стремление к изучению чудес природы было порождено религиозными мотивами – он хотел прославить ее Творца. Несмотря на то, что они исследовали физическую реальность, эти люди не были учеными в узком смысле этого слова, а скорее духовниками. Таким было положение особенно в провинциальной Англии, где проповедник-естествоиспытатель был очень распространенным явлением…

Колин Расселл отмечает в своей книге “Взаимодействие между наукой и верой” [1], что представление о постоянной войне между наукой и религией появилось сравнительно недавно и навязывается совсем целенаправленно теми, кто надеется, что в этом столкновении победит наука. К концу ХІХ века в Англии несколько небольших групп ученых объединились под руководством Томаса Гексли, чтобы отвергнуть культурное и интеллектуальное господство христианства и особенно Англиканской церкви. Они поставили себе целью секуляризовать [2] общество и заменить христианское мировоззрение научным натурализмом, согласно которому существует только природа. Именно в этот период появляется огромная по объему литература, которая должна разоблачить и заклеймить враждебное отношение церкви к науке в течение веков. Наибольшей злостью отличаются Джон Вильям Дрейпер и Эндрю Диксон Уайт, чьи труды большинство сегодняшних историков оценивают как весьма пристрастные из-за полемического пафоса их авторов. Их книги преследуют только одну цель: показать, насколько пагубно отразилось христианство на развитии науки. Многие посредственные авторы подхватывают их тезисы и повторяют как попугаи одно и то же, навязывая людям миф, что между наукой и христианством будто бы велась жестокая война…

Наука согласно позитивизму [3]

Говоря максимально обобщенно, существуют два подхода к истории науки: позитивистский и идеалистический [4]. Согласно позитивистскому воззрению наука является постепенным накоплением положительного знания, эмпирически проверимых фактов о мире. Начатки этого подхода мы находим в трудах философов Просвещения ХVІІІ века: это первое поколение ученых, отвергших сознательно христианство. Их целью было начертать новое исчерпывающее видение жизни, которое должно было заменить христианские взгляды, преобладавшие в западной культуре еще с начала Средних веков…

Основная тактика этих философов сводилась к изображению Средневековья, эпохи доминирующей христианской культуры, как отсталого и исполненного суеверий. Возьмем к примеру Вольтера (1694-1778), которого часто считают первым историком Нового времени. Он описывает Средновековье как мрачную эпоху невежества, в которой распоряжалась угнетательская церковь и эксплуататорское духовенство, озабоченное своими шкурными интересами. “Истинная” философия появилась лишь вместе с подъемом науки, разбившей оковы религии и суеверия. И все же самым пламенным заступником прогресса является маркиз Де Кондорсе (1743-1794), который славословит прогресс человечества как возвышение от подземных корней дикарства и суеверий до вершины древа разума и просвещения. Согласно его прочтению западной истории, злодеем вновь оказывается средновековая церковь с ее догматами и заблуждениями, а положительный герой, как и следовало ожидать – это наука. Кондорсе разрабатывает учение о бесконечном усовершенствовании человеческой природы с помощью науки [5].

В своей книге “Небесный град философов ХVІІІ века” Карл Беккер указывает на то, что исторические труды, написанные в ХVІІІ веке (не только Вольтера и Кондорсе, но и Юма, Монтескье и Гиббона), подчиняются одной единственной цели: дискредитации христианства. Философы Просвещения знают, что ведут битву культурного характера за сердца и умы людей. По словам Беккера они чувствовали, что “ведут войну не на жизнь, а на смерть с христианской философией и ее опозоренными столпами: суеверием, нетерпимостью, тиранией”. Исторические сочинения были их оружием в этой битве. Как правило, точкой отсчета был греко-римский мир, восхваляемый как золотой век разума. Следует разоблачение Средневековья как наводящего ужас периода невежества и гнета; все завершается Просвещением, провозглашенным возрождением древней мудрости и рациональности. Очевидно, что это все что угодно, но только не попытка написания объективной истории, основанной на фактах. “Функция новой истории – пишет Беккер, – было доказать, что человеческий опыт подтверждает то, что (согласно этим авторам) разум уже постиг – а именно, что христианская философия есть “враг благоденствия человечества” [6]. Историки Просвещения были не объективными исследователями, а радетелями секуляризма.

Век спустя та же тема была подхвачена Огюстом Контом (1798-1857), основоположником позитивизма. Согласно Конту, все человеческое познание проходит через три стадии развития: богословскую стадию (“стадию фикции”), в которой мир объясняется действием сверхъестественных и божественных сил; метафизическую стадию, в которой  божественное действие заменено абстрактными идеями и силами; и позитивную стадию, когда абстрактные идеи уступают место природным законам. Позитивизм как философия тесно связан с позитивистской схемой истории.

Когда начинают появляться специализированные труды по истории науки, большинство авторов воспринимают позитивистскую точку зрения. Они представляют развитие науки неким неумолимым “маршем разума” из мрака и суеверия к свету разума. Все, что вмещается в понимание  самого историка, превозносится как дерзкое озарение. Все, что входит в противоречие с модным секуляризмом, клеймится как суеверие или как проявление слепого догматизма.

Как отмечает философ науки Мэри Гесс, подобный подход лишен  “исторического воображения”, т.е. способности воссоздавать прошлое  посредством воображения и толковать его в его собственном свете [7]. Роберт Уестмен называет этот подход “вульгарным триумфализмом”, разделяющим историю на героев и злодеев, на прогрессивно и реакционно  мыслящих [8]. Более того, дополняет Томас Кун, он подчеркнуто антиисторичен [9].

Вопреки своим недостаткам, позитивизм оформил взгляды большинства людей на историю науки – особенно на популярном уровне. Мы все выросли на учебниках, в которых материал подается в свете позитивизма. Типичный учебник обыкновенно не предлагает ничего большего чем хронологию открытий – кто что открыл и когда. Редко упоминаются философские или религиозные корни научных идей; почти отсутствует признание того, что путь науки часто петляет, изобилует ошибками и ложными воззрениями, проходит иной раз через глухие аллеи или упирается в тупик. Учебники представлют историю науки только через ее крайние продукты, как будто они появились в готовом виде в умах неких гениев, баловней судьбы. Так перед нашими глазами нарисовано некое эпическое полотно, воспевающее прогресс науки от примитивного прошлого до эры просвещения и разума” [10].

2. Подход Хокинга и Млодинова

Нетрудно заметить, что Хокинг и Млодинов придерживаются позивистской точки зрения на историю науки. Приведем несколько цитат из их книги, которые полностью вписываются в схему О. Конта.

а) Богословская стадия (“стадия фикции”), в которой мир объясняется действием сверхъестественных и божественных сил.

В “Высшем замысле” излагаются вкратце мифы о сотворении народа бушонго из Центральной Африки и народа майа из Центральной Америки, по которым в начале были только мрак и вода. Великий бог (Бумба, согласно бушонго) изрыгнул Солнце, Луну и звезды, а потом и животных на появившуюся сушу. Майа, однако, считали, что творец был несчастным из-за того, что некому было восхвалять его, и посему после нескольких неудачных опытов создал людей из белой и желтой кукурузы.

Отмечается и то, что согласно языческим религиям боги и разнообразные сказочные существа ответственны за природные катаклизмы. Скандинавские Эдды, например, утверждают, что мифические волки Скол и Хати преследуют непрерывно Солнце и Луну; когда они хватают их, наступают затмения. Тогда люди поднимают невообразимый шум, чтобы напугать животных и освободить небесные светила. У индейцев кламат из американского штата Орегон есть легенда, что в извержении вулкана Мазама около 5600 г. до н. э. виновата красивая дочь их вождя: она отвергла Лао, владыку нижнего мира, и он наслал огонь, чтобы уничтожить племя.

В итоге авторы делают вывод: “Незнание законов природы приводило людей в древние времена к изобретению богов, распространяющих своё влияние на каждый аспект человеческой жизни. Были боги любви и войны, Солнца, земли и неба, океанов и рек, дождя и бурь, даже землетрясений и вулканов. Когда боги были довольны, человечество наслаждалось хорошей погодой, миром. а также свободой от природных катастроф и болезней. Будучи расстроенными и недовольными, они вызывали засухи, войны, мор и эпидемии. Поскольку причинно-следственные связи, лежащие в основе природных явлений, оставались невидимы человеческому глазу, пути богов представлялись непостижимыми и люди должны были уповать на их милость” [11].

б) Метафизическая стадия, в которой божественное действие заменено абстрактными идеями и силами.

Ионийская школа “великой древнегреческой цивилизации” первая пришла к идее о том, “что сложность событий, происходящих вокруг нас, может быть сведена к простым принципам и объяснена без использования мифологических или теологических толкований”:

“Согласно легенде, первая математическая формула того, что сегодня мы могли бы назвать законом природы, восходит к ионийцу по имени Пифагор (ок. 580-490 до н. э.)… Говорят, что Пифагор обнаружил числовую связь между длиной струн, используемых в музыкальных инструментах, и гармоническими сочетаниями звуков. Говоря сегодняшним языком, мы могли бы описать эту связь, сказав, что частота – количество колебаний в секунду – для струны, колеблющейся при постоянной величине натяжения, обратно пропорционально длине струны… Можно назвать эту простую математическую формулу первым примером того, что нам в настоящее время известно, как теоретическая физика.

Отдельно от закона струн Пифагора единственными физическими законами, которые точно были известны древним, являются три закона, подробно описанные Архимедом (ок. 287-212 до н. э.), гораздо более известным физиком античности. В сегодняшней терминологии закон рычага объясняет, что малыми силами может быть поднят большой вес, потому что рычаг увеличивает силу согласно отношению расстояний от точки опоры рычага. Закон плавучести гласит, что любой объект, помещённый в жидкость, будет испытывать выталкивающую силу, равную весу вытесненной объектом жидкости. И закон отражения утверждает, что угол между лучом света и зеркалом будет равен углу между зеркалом и отражённым лучом. Однако сам Архимед не называл их законами, он также не объяснял их со ссылками на результаты наблюдений и измерений. Вместо этого он рассматривал их как чисто математические теоремы, являющиеся частью не требующей доказательств системы, весьма схожей с той, что Эвклид создал для геометрии…

Приблизительно в то же время Демокрит (ок. 460-370 до н. э.), проживавший в ионийской колонии в северной Греции… постулировал, что всё сущее, включая всех живых существ, состоит из элементарных частиц, которые нельзя разделить или разобрать на части. Он назвал эти предельные частицы атомами, от греческого прилагательного, означающего “неделимый”. Демокрит полагал, что даже материальные явления являются результатом взаимодействия атомов. С его точки зрения, получившей название атомизм, все атомы в пространстве движутся и, до тех пор, пока на них не оказывается воздействие, продолжают своё движение неопределённое время. Сегодня эта гипотеза называется законом инерции…

Отсутствовали, однако, чёткие различия между человеческими и физическими законами. В пятом веке до н. э., к примеру, Анаксимандр писал, что все вещи появляются из некоей первичной субстанции и возвращаются в неё, чтобы “заплатить пеню и претерпеть наказание за свое недостойное поведение”. Согласно ионийскому философу Гераклиту (ок. 535-475 до н. э.), Солнце ведёт себя так, а не иначе, потому что в противном случае оно станет объектом преследования со стороны богини правосудия. Несколькими столетиями спустя, стоики – греческая  философская школа, возникшая около третьего века до н. э., ввели различие между состояниями, свойственными человеку, и законами природы. Однако они включили правила человеческого поведения, считавшиеся ими универсальными, такие как поклонение Богу и почитание родителей, в категорию законов природы…”

Хокинг и Млодинов, однако, признают: “Какими бы проницательными порой не были их размышления о природе, большинство идей древних греков не могли бы соответствовать требованиям, предъявляемым к научным теориям в наше время. Например, поскольку греки не изобрели научный метод, разработка их теорий не предполагала получения экспериментального подтверждения. Таким образом, если один учёный утверждал, что атом движется прямолинейно до тех пор, пока не столкнётся с другим атомом, а другой учёный заявлял, что атом движется по прямой до тех пор, пока не столкнётся с циклопом, не существовало объективного способа разрешить подобное противоречие” [12].

в) Позитивная стадия, когда абстрактные идеи уступают место природным законам.

“Современная концепция законов природы появилась в семнадцатом веке. Кеплер (1571-1630), похоже, был первым учёным, в значении, которое вкладывает в этот термин современная наука…  Галилей (1564-1642) не использовал термин “закон” в своих наиболее известных научных трудах (хотя такой термин появлялся в некоторых переводах этих работ). Использовал он этот термин или нет, но Галилей открыл огромное множество законов и отстаивал значение принципов, согласно которым наблюдение лежит в основе науки и предназначением науки является исследование количественных связей, существующих между физическими явлениями. Однако, человеком, который недвусмысленно и чётко сформулировал понятие законов природы в их современном понимании, был Рене Декарт (1596-1650).

Декарт полагал, что все физические явления должны быть объяснены в терминах столкновения движущихся масс, управляемых тремя законами – предшественниками знаменитых ньютоновских законов движения. Он утверждал, что эти законы природы выполняются в любом месте и в любое время и недвусмысленно указывал, что подчинение этим законам не подразумевает разумности движущихся тел. Декарт также понял значимость того, что мы сегодня называем “исходными условиями”. Они описывают состояние системы в начале произвольного промежутка времени, в течение которого наблюдатель строит прогнозы. При заданном наборе исходных условий законы природы определяют, как система будет развиваться с течением времени, но без заданных исходных условий характер развития определить невозможно… (Наблюдатель может также использовать законы природы, чтобы определить состояние системы в прошлом)…

Ньютон (1643-1727) был человеком, добившимся со своими тремя законами движения и законом земного притяжения принятия современной концепции физического закона. Его законы позволяли производить расчёты орбит Земли, Луны и планет, а также объясняли такие явления, как приливы. Небольшое количество уравнений, разработанных им, а также развитая нами на их основе математическая база, всё ещё изучаются сегодня и применяются как архитектором при проектировании здания, так и инженером, проектирующим автомобиль или физиком, производящим расчёты, для точного нацеливания ракеты, предназначающейся к посадке на Марс… ” [13]

Вот что считают авторы “Высшего замысла” об отношении христианства к науке: “Христианские последователи древних греков (в начале!) отвергли гипотезу о том, что Вселенная управляется беспристрастными законами природы. Также они отвергли идею о том, что люди не занимают во Вселенной привилегированную позицию… В самом деле, в 1277 году парижским епископом Тампье, действующим по указанию папы Иоанна XXI, был опубликован список 219 заблуждений или ересей, которые считались неприемлемыми. В числе ересей, как вступающая в противоречие с идеей всемогущества Бога, находилась и гипотеза о природе, подчиняющейся законам…”

Согласно им, однако, позднее христианские ученые Кеплер, Галилей, Декарт и Ньютон примирили существование природных законов с концепцией о Боге.

И еще: “Модель Коперника противоречила Библии, которая представлялась утверждающей, что планеты обращаются вокруг Земли, даже если Библия этого никогда прямо не заявляла. В сущности, в свое время Библия была написана людьми, которые считали Землю плоской. Модель Коперника привела к бурным дебатам по поводу того, действительно ли Земля неподвижна. Они достигли накала, когда Галилей в 1633 году за защиту модели Коперника, а также за мнение о том, что “можно придерживаться противного Священному Писанию мнения и защищать его как правдоподобное”, был обвинен в ереси. Его признали виновным, посадили под домашний арест на всю оставшуюся жизнь и заставили отречься от своих взглядов” [14].

3. История науки как история идей

“Идеалистический подход стремится избежать именно вышеуказанного  исторического снобизма. Идеализм отвергает взгляд на науку как на простое накопление положительного знания. Вместо этого он рассматривает научное развитие как результат перемены во взглядах – возникновения новых идей, убеждений и мировоззрений. За последние три или четыре десятилетия идеалистический подход в истории науки добился впечатляющей популярности. Его интеллектуальные корни, однако, уходят в далекое прошлое – их можно заметить еще в ХІХ веке, когда философия истории обособилась впервые как самостоятельная дисциплина.

Но идеалистический подход к истории начинает воздействовать осязательно на историю и философию несколько позднее – в начале и в середине ХХ века, благодаря трудам Е. А. Берта, Р. Дж. Коллингвуда и Александра Койре. Эти ученые руководствовались императивом идеалистов, по которому историк должен “влезть в шкуру” своего объекта и понять изнутри его мысли и убеждения. Они стремились вникнуть во внутренний мир предыдущих поколений и понять их научные идеи, выраженные на языке соответствующей эпохи. Этот подход был разъяснен чудесным образом  английским философом Бертраном Расселлом, согласно которому  “правильное отношение к изучаемой исторической личности – это не благоговение или презрение, а симпатия, помогающая нам понять, что значит веровать в его теории” [15]. Идеалисты считают, что дела той или иной исторической личности не следует оценивать по стандартам современных учебников, что ее достижения должны измеряться с точки зрения исторического контекста.

Историки-идеалисты утверждают, что исторические личности, каковыми являются Коперник, Галилей, Декарт, Ньютон и другие, не просто проводили научные исследования, но и откликались на метафизические воззрения  своей эпохи и вносили свой вклад в их развитие. Как отмечает историк Маркс Вартофский: “Этот факт мы не приписываем “отсталости” их мысли и не считаем атавистическим следствием их ненаучного образования. Мы рассматриваем его как жизненно важное условие теоретического развития самой классической физики” [16].

В качестве противовеса позитивизму идеалистический подход оказывал и продолжает оказывать благотворное влияние. Позитивизм рассматривает историю как постепенное освобождение человеческой мысли от оков религии и метафизики. В отличие от него, идеализм воспринимает науку как непрерывную нить, вплетенную нерасчленимо в ткань человеческой мысли – вместе с религией, философией, общественной и политической средой. Такое понимание науки, бесспорно, более реалистично” [17].

А) Материализм и наука

4. Идейное богатство материализма

Это мировоззрение считает материю субстанцией и основанием всякой действительности, как вещественной, так и психической, духовной. Материя вечно существует, она несотворена и неуничтожима, а жизнь, сознание, идеальное (мысли, чувства) возникают вторично. В некоторых случаях имманентные закономерности, присущие материи, ведут хаос к самоорганизации, а в других – мир как полностью упорядоченное состояние считается бесконечным во времени и пространстве.

Чтобы представить это учение в возможно наилучшем свете, мы  придерживались материалистически ориентированной историко-философской традиции XIX-XX в. Она объявляет материализм самым прогрессивным мировоззрением в истории человечества (а его переход к атеизму – апогеем этого мировоззрения!) и прослеживает корни своей генеалогии до некоторых древнейших философских школ Китая, Индии, Греции и Рима.

Согласно ей, первоначальный материализм характеризовался как умозрительностью и объяснением всех явлений естественными причинами, так и наивистическим подходом, который часто вел к противоречивости, т.е. к одновременной вере в богов, духов, загробную жизнь и пр. Значительные элементы стихийного (наивного) материализма содержались во взглядах таких мыслителей как Лао-цзы, Ян Чжу, Ван Чун, Брихаспати, Чарвака, Фалес, Анаксимен, Демокрит, Эпикур, Лукреций Кар и др. У античных атомистов (Левкиппа, Демокрита, Эпикура) до известной степени материализм приобретает концептуализованную, систематическую форму, а индийская школа Локаята (Брихаспати, Чарвака) и римский философ Лукреций Кар даже доходят до атеизма.

Некоторые историки считают, что в Средние века частичные материалистические тенденции проявляются в номинализме и гилозоизме, так как первый признавал “первичность вещи и вторичность  понятия”, а второй был “своеобразной формой атомизма”. В эпоху Возрождения подобные тенденции наблюдаются даже в пантеизме и деизме, которые “вели борьбу со схоластикой и церковными авторитетами и обращались к опыту как учителю и к природе как объекту философии”. (Пропускается, однако, то, что создатели и приверженцы всех этих философских течений глубоко верили в Бога.)

Материалисты XVII века разорвали связь с предыдущей натурфилософией и начали рассматривать элементы мира как неодушевленные и бескачественные. В то время математика переживала бурный прогресс, а механистически понятое движение считалось универсальным свойством природы. Особое место в следующем XVIII веке занимают французские материалисты (а кое-кто из  них и атеисты!) Ламетри, Дидро, Гельвеций и Гольбах, которые отвергли деизм своих предшественников. Немного позднее (XIX в.) вершинной точкой материализма стал антропоцентрический материализм  Фейербаха, который, однако, был созерцательным и сумел осуществить только механистическую связь с атеизмом. Поэтому материализм в этот период оставался метафизическим, рассматривающим вещи и явления как неизменные и независимые друг от друга, и по этой причине неспособным объяснить как их происхождение, так и их развитие в природе и обществе.

К. Маркс и Ф. Энгельс первые добились необходимого органического синтеза диалектики Гегеля и материализма Фейербаха и французских философов XVIII в. Их учение стало известным как диалектический материализм и било охарактеризовано как научный взгляд на внутренне присущие законы материи, обуславливающие эволюцию природы, мышления и общества. В этой идеологии было осуществлено единство диалектики (учения о развитии), логики (правильного мышления) и теории познания. Из этого единства, согласно им, вытекает не только революционное преобразование действительности в целом, но, в частности, и ведущих тенденций общественного прогресса.

В начале XX века В. И. Ленин, анализируя империалистическую стадию капитализма, приходит к выводу, что в России созрела обстановка для успешной вооруженной революции. Диалектический материализм был  обогащен им учением о многообразных формах борьбы и стал “научным философским мировоззрением” победившей коммунистической партии. Она правила государством, опираясь на диктатуру пролетариата, с помощью которой ликвидировала эксплуататорские классы и осуществляла идеалы т. наз. “социалистической демократии”.

Как видим, из истории не видно, чтобы материализм и атеизм сделали какой-то особый вклад в науку, даже если согласиться с пристрастной классификацией в качестве таковых некоторых прогрессивных тенденций в познании (т.е. не считаясь с фактом, что последние в целом принадлежат к совсем другим идейным направлениям). Даже учение об атомах, на которое коммунистические ученые непрерывно указывали как на исключительное достижение древнегреческих материалистов Левкиппа и Демокрита, было высказано впервые индийскими философско-религиозными школами Ньяей и Вайшешикой.

5. Несколько слов о материализме, который исповедуют Хокинг и Млодинов

Вновь прибегнем к цитатам из их книги: “Как можно определить, имеет ли существо свободную волю? Если кто-то повстречает пришельца, как сможет он определить, что это просто робот, или же что у него есть разум? Поведение робота полностью детерминировано, в отличие от существа, обладающего свободной волей. Хотя можно, в принципе, дать определение роботу, как существу, чьи действия можно предсказать. Как мы говорили в Главе 2, это может быть практически невозможно, если существо является большим и сложным. Мы даже не можем точно решить уравнение для трех и более частиц, взаимодействующих друг с другом. Как и у пришельца, тело человека состоит из тысячи триллионов триллионов частиц, и даже если бы пришелец был бы роботом, было бы не возможно решить уравнение и предсказать его поведение. Поэтому можно сказать, что любое сложное существо имеет свободную волю – не как основополагающую особенность, а как действенный принцип, признавая нашу неспособность проделать вычисления, которые бы предсказать нам его поведение” [18].

В данном случае определенно идет речь о разновидности т. наз. вульгарного материализма (лат. – простой, обыкновенный), который отчасти родственен позитивизму. Он возникает в середине XIX века, причем его представители Фогт, Бюхнер, Молешотт и др. отвергают не только идеализм и религию, но и философию, считая, что могут решить все ее проблемы при помощи естествознания. По их мнению, функции сознания (мысли, чувства, свободная воля) суть только следствие физиологических процессов и зависят от состава пищи, климата и пр. Они считают, что мысль есть вещественная секреция мозга, так же как моча выделяется из почек. Поскольку авторы “Высшего замысла” – физики, их интерпретация несколько другая – свободная воля определяется взаимодействием огромного числа частиц, чьи комбинации никоим образом невозможно вычислить. (Этот подход используется и современными приверженцами т. наз. “нового атеизма”. Как видим, он не оригинален и не нов, но очевидно его адептам кажется, что таким образом они следуют до конца последовательному материалистическому монизму, развитому в свое время Э. Геккелем.)

Другое озарение Хокинга и Млодинова, которое заслуживает внимания, – это их концепция “модельно-зависимого реализма“. Вот как они определяют его: “…нет никакой картины (или теории) независимой концепции реальности. Вместо этого мы примем идею, которую назовем “модельно-зависимый реализм”: идея, что физическая теория или картина мира – это модель (главным образом математической природы) и комплекс правил, которые соединяют элементы этой модели в наблюдении. Это создаст каркас для интерпретации современной науки. (…) Согласно модельно-зависимому реализму, бессмысленно спрашивать является ли модель реалистичной без того, насколько она согласуется с наблюдениями. Если существуют две такие модели, которые согласуются с наблюдениями, … тогда нельзя сказать, какая из этих моделей является более реалистичной. (…) Моделезависимый реализм может создать среду для вопросов, таких как: если мир был создан определенное время назад, то что происходило до этого? Философ времен раннего христианства, бл. Августин (354-430), говорил, что ответ не в том, готовил ли Бог ад для людей, задающих такие вопросы, а в том, что время принадлежит миру, который Бог создал, и время не существовало до момента сотворения, которое, как он верил, состоялось не так давно. Это одна из возможных моделей, которая одобрена теми, кто утверждает, что запись, сделанная в книге Бытия буквально верна, даже при том, что мир содержит ископаемые и другие доказательства того, что Земля гораздо старше. (Они были помещены там, чтобы одурачить нас?) Кто-то также может иметь другую модель, в которой от начала Большого Взрыва прошло 13.7 миллиардов лет. Модель, объясняющая большую часть наших современных наблюдений, включая исторические и археологические свидетельства, является лучшим представлением о прошлом из всех, что мы имеем. Вторая модель может объяснить ископаемые и радиоактивные свидетельства, и тот факт, что мы принимаем свет от галактик, до которых миллионы световых лет, так что эта модель – теория Большого Взрыва – более полезна, чем первая. До сих пор ни одну из моделей нельзя назвать более реальной, чем другая” [19].

Нет никакого сомнения, что эта точка зрения отвечает духу постмодернизма, который пытается релятивизировать “большие наррации” (идейные системы). Он постулирует наличие несметного множества эквивалентных “относительных истин”, а которую из них мы выберем, зависит от наших собственных предпочтений относительно того, что мы считаем самым полезным и правдивым на определенном этапе развития общества. Хотя в последнем случае авторы обсуждают конкретно вопрос о том, можно ли сказать, что было до появления мира, в более широком контексте выходит, что христианская и атеистическая модели, будучи разными по содержанию и концептуально антагонистическими, одинаково достоверны (хотя вторая и объясняет лучше нынешнее и прошлое состояние мира!). Но при  невозможности определить противоречивые идеи именно как таковые, мы приходим вновь к исходной позиции древности, а именно – к стихийному (наивному) материализму. (Хотелось бы, чтобы этот вывод оставался в сфере шуток!)

Оксфордский электронный словарь определяет постмодернизм как “стиль или концепцию в искусствах, для которого характерно недоверие к теориям и идеологиям Действительно, у каждого из нас имеются те или иные предпочтения в отношении искусства, стиля одежды, выбора любимого человека и пр., из-за чего эти вещи являются его собственной (относительной) истиной, не зависящей, в большинстве случаев, от теорий и идеологий. То есть постмодернизм может считаться актуальным лишь в отношении кое-каких аспектов нашей личной жизни. Но что касается науки (а также и некоторых иных областей), то невозможно, чтобы существовала “относительная истина”, потому что научный метод основывывается на том принципе, что реальность существует объективно, вне и независимо от нас. Хотя это положение и нельзя строго доказать, все же огромные достижения науки являются залогом его правдивости. Со своей концепцией равнозначности относительных истин постмодернизм не в состоянии отфильтровать логические противоречия, которые содержатся в них, и таким образом он обессмысливает всю нашу познавательную деятельность.

Американский математик и физик А. Сокал, профессор математики в Лондонском университетском колледже, нанес в 1996 году быть может самый серьезный удар по постмодернизму. Он послал совершенно бесссмысленную статью в постмодернистский культурный журнал “Social Text”, написанную на высоком наукоподобном языке. После того как она была безоговорочно принята и опубликована, Сокал раскрыл обман в другом журнале — “Lingua Franca”. Сокал ответил на волну постмодернисткой критики, опубликовав вместе с французским физиком Жаном Брикмоном книгу под заголовком “Модные бессмыслицы: Интеллектуальное постмодернисткое злоупотребление наукой”. Хотя в этой работе и есть значительные слабости, в ней раскрыта сильная тенденция к отрицанию “ценности истины” в некоторых философских интерпретациях современной науки.

Вышеуказанное говорит о том, что Хокингу и Млодинову следовало бы уточнить свою концепцию “модельно-зависимого реализма”, так как в этом виде (т.е. со своими постмодернистскими элементами) она вряд ли будет принята некритически научными позитивистами, к лагерю которых принадлежат и сами они.

Опираясь на метод Фейнмана, названный “суммой по историям” и на мысленный эксперимент Джона Уиллера с “отложенным выбором”, авторы делают следующее заключение: “Мы создаем историю нашим наблюдением, а не история создает нас” [20]. Сравним эту  интерпретацию квантовой физики, названную ими самими “bottom-up” (снизу вверх), с одним известным анекдотом про Чака Норриса. Говорят, что когда великий боец отжимается, он не приподнимается над землей, а отталкивает Землю от себя. Подобным образом и мы можем сказать, что когда Хокинг и Млодинов создают свои физические концепции, не последние отражают действительность, а вся Вселенная стремится  преобразоваться так, чтобы соответствовать их космологическим теориям! Вот так они осуществляют нашу людскую стародавнюю мечту – быть “малыми богами”, которые, хотя и появились на весьма позднем эволюционном этапе, способны тем не менее управлять всей историей (а в скором времени может быть и будущим) мироздания! Мы определенно считаем, что эта идея – исключительно оригинальный научный вклад в мифотворчество человечества, причем согласующийся превосходно с материализмом!

(Какой бы “безумной”, по словам Н. Бора, ни была квантовая механика, она вряд ли позволяет настолько превратную интерпретацию. Верно, что при смене государственного режима политкорректные ученые всегда переписывают историю, но мы не уверены, что это происходит из-за квантовых эффектов.)

6. Каков научный статус эволюционного учения Чарльза Дарвина?

Материалистическо-философская традиция, о которой мы говорили в четвертом пункте, считает эволюционное учение Ч. Дарвина своим природно-историческим звеном, так как в нем проявляются в полной мере законы диалектического материализма. Напомним, что согласно им противоречие есть главная движущая сила и источник любого развития. Благодаря ему количественные изменения переходят скачкообразно в качественные (т.е. прерывается постепенность). Начальный момент процесса “отрицается” на переходе к следующему, который в свою очередь “отрицается” еще более новым и т.д. Таково своеобразное единство и борьба противоположностей, которые лежат в основе материи и через преодоление которых она переходит к более высоким формам.

Более того, можно найти и общий язык, который покажет, что эти взгляды – это по сути две стороны одной и той же монеты. Например, протекание явлений включает как количественную постепенность (эволюцию), так и ее разрыв при переходе к следующему качественному уровню – скажем, к новому биологическому виду (революцию). Борьба за существование (противоречие) и есть главная движущая сила в дарвинизме. Развитие считается объективным процессом, при котором старые противоречия, достигшие радикальной степени напряжения, преодолеваются, а возникающее на этой основе явление эволюционирует в силу новых противоречий. Естественный отбор ведет к постоянному усовершенствованию устройства и функций организмов. То есть эти две концепции отличаются только по форме, но не по содержанию. Другими словами, диалектический материализм и эволюционное учение Дарвина приходят к одному и тому же конечному результату – самоорганизации материи, которой она обязана единственно естественным причинам.

Согласно Хокингу и Млодинову: “У каждой теории может быть своя собственная версия действительности, но, согласно модельно-ориентированному реализму, это приемлемо, поскольку теории согласуются в своих предсказаниях всякий раз, когда они частично совпадают, то есть всякий раз, когда они могут обе быть применены” [21]. В таком случае можно сказать, что и для диалектического материализма, и для эволюционного учения в силе модельно-зависимый реализм, тем более, что последний, как мы отметили выше, не интересуется истинностью доктрин. Мы, однако, интересуемся ею и поэтому сошлемся на научный метод!

Воинствующие атеисты давно уже окрасили всю картину природы в цвета собственной парадигмы и трубят громогласно, что только материализм – единственно правдивое научное мировоззрение. Достаточно открыть детские энциклопедии, учебники для средних и высших школ, а также труды академических преподавателей, чтобы убедиться в их полной монополии на научное познание. Однако для того, чтобы оценить правильно ту или иную позицию, необходимо выслушать внимательно обе стороны, и поэтому мы дадим слово также и тем, которые не согласны с их мнением.

Можно считать, что диалектический материализм – это общая философская рамка, а эволюционное учение – его естественно-научное звено, подлежащее верификации путем эмпирической проверки. Дело, однако, в том, что если приложить научный метод бескомпромиссно к эволюционной схеме, то последняя оказывается не только весьма упрощенческой, но и совершенно несостоятельной. Чтобы это не звучало голословно, приведем несколько достаточно красноречивых аргументов, поддержанных мнениями всемирно известных ученых, которых совершенно невозможно обвинить в том, что их соблазнило христианство.

а) Эволюционное учение не обладает необходимым фактическим и экспериментальным подтверждением для того, чтобы считаться научной теорией (в строгом смысле слова).

Как мы уже отметили, с начала ХХІ века и доныне тысячи ученых из самых престижных учебных заведений в мире подписали декларацию “Анти-Дарвин”. На основании собственных разработок многие из ведущих авторитетов пришли вполне самостоятельно к выводу, что результаты научных исследований в различных областях – космологии, физике, биологии, искусственном интеллекте и пр., полученные за последние десятилетия, подвергают сомнению основной догмат эволюционизма – принцип естественного отбора [22]. Разумеется, пока это еще весьма небольшое число, но мы надеемся, что оно резко возрастет, когда появится приемлемая научная альтернатива дарвинизму.

– Возражения космологов

В статье, опубликованной еще в 1990 году, пятеро из наиболее известных астрофизиков – К. Хелтон, Дж. Барбидж, Ф. Хойл, Дж. В. Нарликар и Н. Ч. Викрамасингх, перечисляют большое число недостатков гипотезы  “Большого взрыва” и приходят в конце концов к заключению: “Вышеуказанная дискуссия ясно показывает, что наличные доказательства не подтверждают слепую веру в стандартную гипотезу Большого взрыва” [23].

Р. Ольдершау, астроном из Дартмута, после подобной критики того же учения отмечает следующее: “В свете этих проблем удивляет, что гипотеза Большого взрыва – единственная космологическая модель, которую физики приняли всерьез” [24].

По-видимому, В. Вайскопф еще более 30 лет назад сумел понять, насколько неразрешимы трудности в этой области, заявив: “Ни один из существующих взглядов на развитие космоса не является совершенно удовлетворительным, и это относится и к Стандартной модели, которая ведет к некоторым фундаментальным вопросам и проблемам” [25].

Явно космология уже много лет находится в значительном кризисе, так как и другие модели возникновения Вселенной, как мы уже отметили в третьей части, тоже приходится отвергнуть из-за их несогласованности с наблюдениями. Здесь мы не спекулируем с “белыми пятнами” в познании, а скорее хотим обратить внимание на то, насколько точно в данном случае выполняется поговорка “безобразные факты готовы погубить изящную теорию”. (Читатель может и сам убедиться, что трудности перед Стандартной моделью все более накопляются и усложняются! [26])

– А какую картину открывают нам гипотезы о возникновении жизни?

Вопрос о происхождении первых живых клеток из неживой материи также не разгадан ни в малейшей степени. Сегодня многие из самих эволюционистов уже не верят, что жизнь могла зародиться таким образом.

Профессор д-р Клаус Дос, бывший директор немецкого Гуттенберг-университета, значительный авторитет в этой области, говорит: “Более 30 лет экспериментов в области химической и молекулярной эволюции привели нас к лучшему осознанию необъятности вопроса о происхождении жизни на Земле, а совсем не к его решению. В настоящее время все споры об основных теориях и опытах в этой области доходят или до тупика, или до признания собственного бессилия” [27].

Стенли Миллер, чьи эксперименты много лет тому назад породили надежды, что жизнь на первичной Земле могла возникнуть абиогенным способом, еще в 90-е годы ХХ в. был явно готов отказаться от этой идеи. Джон Хорган, автор журнала “Сайентифик Американ”, отмечает по этому поводу: “Миллер, который после почти четырех десятилетий все еще усердно ищет величайшую тайну жизни, согласен, что эта область нуждается в каком-то драматическом открытии, которое ограничило бы хаотические гипотезы” [28].

К. Хаскингс выражает свое удивление: “Появились ли код и средства его переноса (т.е. энзимы, нуклеиновые кислоты, рибозомы и др. – В.В.) одновременно в ходе эволюции? Кажется почти невероятным, что возможно такое совпадение, если иметь в виду огромную сложность того и другого и требование строгой координации между ними для того, чтобы они могли уцелеть. Каким-нибудь предшественником Дарвина (или скептиком в отношении эволюции после Дарвина) эта загадка была бы истолкована вероятно как самое мощное доказательство божественного сотворения” [29].

Профессор биологии А. Менеж в 2008 году комментирует, что за последние 50 лет “никакое эмпирическое доказательство не поддержало гипотезы о том, что жизнь на Земле появилась спонтанно из некоего молекулярного бульона, и изумительный прогресс научного познания не приводит к такому выводу” [30].

– Почему скептики не согласны с “Происхождением видов”?

Вот что написал М. Дентон в своей книге “Эволюция – теория в кризисе”: “Насколько ошибочно мнение, что прогресс биологических знаний непрерывно подтверждает традиционную историю эволюции. (…) Ни разу до сих пор теория Дарвина 1859 г. не была поддержана хотя бы одним эмпирическим открытием или научным достижением” [31].

Х. Нильсен, профессор ботаники и директор Шведского ботанического института при Лундском университете, заявляет: “Заключительный результат всех моих исследований и обсуждений состоит в том, что теория эволюции должна быть полностью отброшена, так как всегда, когда мы сравниваем ее с эмпирическими результатами исследований, она ведет к огромным  противоречиям и запутывающим следствиям. (…) Более того, мое другое заключение состоит в том, что ее не только вообще нельзя назвать надежной природно-философской идейной школой, но и что она огромное препятствие перед биологическими исследованиями. Как показывают многочисленные примеры, она по сути мешает процессу выработки логических выводов на основании даже только одной группы экспериментов. Так как все следует приспосабливать к этой спекулятивной теории, точная биология не может развиться” [32].

Следващие три мнения принадлежат (все еще) убежденным эволюционистам. Зоолог Генри Джи говорит: “Промежутки времени, которые разделяют ископаемые друг от друга, настолько огромны, что мы не можем сказать ничего определенного об их возможной связи с общим прародителем” [33].

В 2009 году в статье для журнала “Нью Сайентист” был процитирован Эрик Батест: “У нас нет абсолютно никаких доказательств того, что древо жизни реально” [34]. А немного спустя Майкл Роуз не оставляет никаких надежд на оптимизм: “Как нам всем известно, древо жизни похоронено. Не так легко, однако, допустить, что нам следует изменить все свои воззрения на биологию” [35].

б) Все больше голосов утверждает, что вера в эволюцию не является  необходимой для научного прогресса.

Ф. Скелл, професор химии в Пенсильванском университете, знакомит нас с результатом одного своего исследования: “Недавно я спросил у более 70 крупных исследователей: делали бы они свою работу иначе, если бы знали, что теория Дарвина ошибочна? Все без исключения ответы были одинаковы: Нет! Кроме того, я исследовал важнейшие открытия в области биологии в прошлом веке: открытие двойной спирали ДНК, изучение рибозом, прочтение генома, исследования реакций на различные лекарственные продукты, улучшения в производстве пищи и санитарном контроле, развитие новых хирургических методов и др. Я даже спросил биологов, работающих в областях, о которых ожидалось, что теория Дарвина помогла им в наибольшей степени, таких как вопрос о возникновении устойчивости к антибиотикам и пестицидам. И здесь, как и в других случаях, я открыл, что нельзя сказать, что теория Дарвина указала направление, а не была привнесена только после осуществления научных открытий в качестве интересного повествования и дополнения” [36].

То же самое подтверждает и д-р М. Каршнер, основатель и председатель кафедры биологических систем Гарвардского университета: “По сути за последние сто лет почти вся биологическая наука развивалась независимо от теории эволюции, за исключением самой эволюционной биологии. Молекулярная биология, биохимия и физиология вообще не принимали под внимание тезис об эволюции” [37].

Профессор Л. Бонюр, бывший президент Общества биологов в Страсбурге и директор Зоологического музея города, заключает: “Эта теория не помогла ничем научному прогрессу. Она бесполезна!” [38]

в) Многозначителен тот факт, что даже убежденные материалисты выражают свою озабоченность идеологической сущностью теории эволюции.

Еще в начале ХХ века Э. Гонклин, профессор биологии Принстонского университета, отмечает: “Концепция органической эволюции ценится высоко биологами, для многих из которых она является предметом искренней религиозной преданности… В этом, вероятно, причина того, что сильная методологическая критика, характерная для других кафедр биологии, все еще не применяется к эволюционным спекуляциям” [39].

Немного позднее (к середине столетия) ведущий философ и историк науки проф. М. Грин подтверждает: “Дарвинизм держал и продолжает держать в плену умы людей как некая научная религия… Модифицированная, но все еще характерная дарвиновская теория  превратилась в ортодоксалность, проповедуемую своими приверженцами с религиозным жаром и ставимую, по их мнению, под сомнение только кучкой злоумышленников, неусовершенствованных в этой научной вере” [40].

Носитель Нобелевской премии Гарольд Юри примерно в то же время обобщает: “…все мы, изучающие происхождение жизни, открываем, что чем больше мы всматриваемся в нее, тем более понимаем, что она слишком комплексна, чтобы эволюционировать куда-либо… Все мы веруем как в церковный догмат, что жизнь эволюциониравала из мертвой материи на этой планете. Но ее комплексность столь велика, что трудно представить себе достоверность чего-либо подобного” [41].

Р. Лафлин (также лауреат Нобелевской премии), признает, что и сегодня вещи нисколько не изменились: “Ключевой симптом наличия  идеологического мышления – выдавать объяснение, которое не отражено в действительности и вообще не может быть проверено в лабораторных условиях. Я называю подобные логически тупиковые  положения антитеориями, потому что они имеют строго противоположный эффект в сравнении с истинными теориями: они душат мышление, вместо того чтобы стимулировать его. Например, тезис об эволюции путем естественного отбора, который Дарвин считал великой теорией, напоследок играет роль антитеории, к которой прибегают, чтобы прикрыть смущающие экспериментальные неуспехи и приписать легитимность открытиям, которые в лучшем случае сомнительны…” [42].

Выходит, что в отношении эволюционного учения остается в полной силе знаменитая остроумная фраза Ф. Франка: “Наука похожа на детективский роман. Все факты подтверждают данную гипотезу, но в конце концов истина оказывается совершенно иной”.

Есть еще несколько основных причин, из-за которых идея Дарвина все еще не сошла со своего пьедестала:

Большая часть ученых индифферентна к таинству появления бытия. В своей работе они интересуются только устройством мира, а не тем, как  возник. Мировоззренческие теории касаются экзистенциальных вопросов, а люди с прагматическим мышлением не влияются особенно ими.

Сегодня даже в “западных демократиях” каждый исследователь, который открыто рассматривает точку зрения на происхождение жизни, отличную от эволюционной, подвергается насмешкам и стоит перед опасностью провала своей карьеры. В ряде институтов ученые сталкиваются с преследованиями и могут потерять работу, если ставят открыто под сомнение дарвиновскую теорию [43].

Социолог проф. Родни Старк из университета Бейлера признается: “Моя неохота исследовать эти вопросы основана на моем опыте того, что ничто другое не вызывает большей паники среди множества моих коллег, чем критика эволюции. Они словно боятся, чтобы кто-нибудь не принял их по ошибке за креационистов только потому, что находились в одной комнате с теми, кто вел подобные разговоры” [44]. А в журнале “Сайентифик Американ” процитированы его слова: “Уже двести лет нам внушают, что если ты хочешь заниматься наукой, ты должен держать свой ум свободным от оков религии”. Далее он дополняет, что по этой причине в исследовательских институтах “верующие люди молчат” [45].

Самый лучший ответ на вопрос, почему эволюционная теория продолжает преподаваться в средних и высших учебных заведениях США, дал д-р Филипп Джонсон, профессор Калифорнийского университета, в своей книге “Суд над Дарвином”: “Большинство профессоров продолжают преподавать эволюционную теорию из-за страха. Страха потерять постоянную работу, страха лишиться субсидий на свою исследовательскую деятельность, страха потерять возможность публиковать свои труды, страха стать изгоями в среде коллег. Во имя всего этого они должны следовать “партийной линии”, т.е. эволюционной теории. Такова жизнь в академическом мире (и не только в Америке – В.В.)” [46].

Вещи явно имеют тенденцию повторяться – и в бывшем социалистическом лагере тоже исключительно строго преследовалось малейшее сомнение по вопросу об эволюционном происхождении мира и человека. Научное мышление, однако, требует свободной дискуссии, только путем которой мы будем в состоянии достичь правильного консенсуса и установить истину.

Посему самым важным остается следующий вопрос: Несмотря на огромный эмпирический материал, свидетельствующий против эволюционной доктрины, если будет представлена модель, категорически опровергающая ее, то допустят ли ее вообще на сцену? Или мы обречены на вечное повторение истории (по крайней мере той, которая описана в учебниках) с Галилеем?

Как невероятно бы это ни звучало, Хокинг и Млодинов соглашаются с нами, что при подобных обстоятельствах необходима новая концепция (но, как ясно всем, они примут ее только если она будет натуралистической): “Хотя физики, несомненно, упорны в своих попытках спасти теории, которыми они восхищаются, стремление модифицировать теорию исчезает, отчасти из-за того что преобразования становятся неестественными или громоздкими, и, следовательно, неэлегантными.

Если модификации необходимые для приспособления новых наблюдений, становятся слишком причудливыми, это сигнализирует о потребности в новой модели” [47].

7. Почему мы здесь?

Материализм никога не мог ответить на вопрос о смысле существования. Если все заканчивается с концом нашего земного пути, то в чем смысл делать что бы то ни было? Наше бытие превращается только в  досадное повторение наших ежедневных обязанностей. Промежуток времени, которым располагаем мы, слишком краток для осуществления каких бы то ни было грандиозных планов. Обращаясь вспять, мы видим, что немалая часть нашей жизни уже безвозвратно прошла. Никто не может сказать, сколько еще будет продолжаться она, но мы знаем, что и остаток промелькнет как одно мгновение. Даже если мы достигнем поставленных нами целей, мы все же ясно понимаем, что в конце концов придется оставить все, добытое здесь. Столь многие поколения ушли до нас, оставив о себе только бледное воспоминание. Так же уйдем и мы, наши дети и внуки и все, которые последуют за ними. И если мы все превратимся только в земные минералы, то какой смысл может иметь индивидуальное существование? В конце концов погаснут и последние звезды, исчерпаются  все возможные источники энергии, и любая форма жизни исчезнет. Мир станет холодной и мрачной, безжизненной пустыней (или же превратится вновь в “огненный ад” – если окажется, что Вселенная замкнута). Христианский апологет Кларк Пиннок пишет: “Действительно, для гуманизма характерна бесперспективность, так как Бог отброшен и не открыто ничего другого такой же величины, что могло бы занять Его местоНеверующий человек пробуждается, чтобы открыть, что он неспособен найти смысл во вселенной, которая безразлична к его нуждам и в конечном счете абсолютно бессмысленна… Логически они (атеисты) должны согласиться с Макбетом: “Жизнь – это сказка, рассказанная сумасшедшим, только шум и ярость без никакого смысла” [48]. Закончим словами из реквиема по одному наркоману, сочиненного его друзьями: “Пошли послание по ветру!.. Что есть жизнь – сон, ложь, бесконечность, ничто???”

Примечания

[1] Russell, Colin. Cross-Currents: Interactions Between Science and Faith. Grand Rapids, Eerdmans, 1985, pp. 190-196.

[2] Секуляризм: основная характеристика современной мысли и культуры, выражающаяся в вытеснении религиозности на задний план и утверждении светских ценностей. – Прим. ред. Т.В.

[3] Позитивизм – направление в науке и философии, исходящее из “позитивного” – действительно наличного, фактического, надежного, т.е. того, что можно удостоверить. Согласно ему эмпирические науки являются единственным источником истинного знание, а “спекулятивная философия” отвергается из-за ее неспособности справиться с проблемами, которые ставятся развитием наук. Объявляя, что “философия мертва”, Хокинг и Млодинов самоопределяются как научные позитивисты, считающие метафизические споры теоретически беспредметными и практически бесполезными. Но ряд основных положений самого позитивизма (отрицание умозрения, феноменализм и пр.) не поддаются опытной проверке и, следовательно, “метафизичны”. Таким образом, “слухи о смерти философии оказываются весьма преувеличенными”!

[4] В качестве полного введения в историю науки как академической дисциплины см. Kragh, Helge. An Introduction to the Historiograghy of Science. Cambridge: Cambridge University Press, 1987.

[5] Как бы парадоксально это ни звучало, вера Просвещения в прогресс является по сути секуляризованной версией христианской веры в Провидение. Как объясняет Дэвид Линдберг: “Секуляризация в эпоху Просвещения подрывает веру в божественное провидение как движущую силу истории и дискредитирует христианскую телеологию как учение, раскрывающее смысл и ход исторических перемен. Эта пустота в историографии заполняется идеей прогресса, основанной на вере в развитие человеческого разума и приложение его достижений”. См. Lindberg, David C. Conceptoins of the Scientific Revolution. In: Reappraisals of the Scientific Revolution, p. 6.

[6] Becker, Carl. The Heavenly City of the Eighteenth-Century Philosophers. New Haven: Yale University Press, 1932, pp. 105, 108.

[7] Hesse, Mary. Science and the Human Imagination. New York: Philosophical Library, 1955, p. 10.

[8] Westman, Robert. Proofs, Poetics and Patronage. In: Reappraisals of the Scientific Revolution, p. 169.

[9] Kuhn, Thomas. History and History of Science. In: The Essential Tensions, p. 140.

[10] Такстън, Ч., Н. Пиърси. Душата на науката. София: Нов човек, 2001, с. 15-16, 46-50.

[11] Хокинг, Ст., Л. Млодинов. Великият дизайн. София: Бард, 2012, с. 149, 23-26.

[12] Там же, с. 26-32.

[13] Там же, с. 35-37.

[14] Там же, с. 34, 54.

[15] Russell, Bertrand. A History of Western Philosophy. New York: Simon and Schuster, Clarion Books, 1945, p. 39.

[16] Wartofsky, Marx W. The Relgion Between Philosophy of Science and History of Science. Boston: D. Reidel Publishing, 1976, p. 728. Историки-идеалисты не только вдохнули новую жизнь в изучение интеллектуального контекста науки, но и реабилитировали роль идей в самой науке, т.е. ее теоретическую сторону.

[17] Такстън, Ч., Н. Пиърси. Душата на науката. София: Нов човек, 2001, с. 50-55.

[18] Хокинг, Ст., Л. Млодинов. Великият дизайн. София: Бард, 2012, с. 212.

[19] Там же, с. 56, 59, 64-65.

[20] Там же, с. 98, 101, 168.

[21] Там же, с. 141.

[22] A Scientific Dissent From Darwinism:

http://www.dissentfromdarwin.org/

Ученые всего мира подписывают воззвание “Анти-Дарвин”:

http://goo.gl/PRQ9kA

Ученые выступают против теории естественного отбора Дарвина:

http://uni-plovdiv.bg/uploads/site/vestnik/2006/06.07.2006-6.pdf

[23] Halton C. Arp, Geffrey Burbidge, Fred Hoyle, Jayant V. Narlikar and N. Chandra Wickramasinghe, “The Extra – Galactic Universe: An Alternative View”, Nature, Vol. 346, August 30, 1990, p. 810.

[24] Robert Oldershaw, “What s Wrong with the New Physics?”, New Scientist, Vol. 128, Desember 22/29, 1990, p. 59.

[25] Victor P. Weisscopf, “The Оrigin of the Universe”, American Scientist, Vol. 71 /Sept./Oct. 1983/, p. 474.

[26] Physics Beyong the Standard Model

https://en.m.wikipedia.org/wiki/Physics_beyond_the_Standard_Model

[27] Klaus Dose, The Origin of Life: More Questions than Answers, Interdisciplinary Science Reviews. Vol. 13 #4, 1988, p. 348.

[28] John Horgan, “In the Beginning”, Scientific American, Vol. 264, February 1991, p. 125.

[29] Caryl P. Haskings, “Advances and Challenges in Science in 1970”, American Scientist, Vol, 59 /May – June 1971/, p. 305.

Colin Patterson, “Cladistics”. Интервю передаче Би Би Си, 4 марта 1982 г.

[30] Alexandre Meinesz. How Life Began – Evolution`s Three Genesis, translated in English by Daniel Simberloff, 2008, pp. 30-33, 45.

[31] Denton, M. Evolution: a Theory in Crisis. London: Burnett Books, 1985,  p. 386.

[32] Heribert Nilsson, translated and cited in: Werner Gitt, In the Beginning Was Information. Bielefeld: Christliche Literatur – Verbreitung, 1997, pp. 105-106.

[33] Henry Gee. In Search of Deep Time – Beyond the Fossil Record to a New History of Life, 1999, p. 23.

[34] Graham Lawton. “Uprooting Darwin’s Tree”, New Scientists, January 24, 2009, p. 34.

[35] New Scientists, January 24, 2009.

[36] Philip S. Skell, “Why Do We Invoke Darwin? Evolutionary Theory Contributes Little to Experimental Biology”, The Scientist, 19/16 (2005), p. 10.

[37] Цит. по: Peter Dizikes, “Missing Links”, Boston Globe, 23 October 2005, at:

http://boston.com/news/globe/ideas/articles/2005/10/23/missing_links/?page=1.

[38] Цит. по: The Advocate, 8 March 1984, p. 17.

[39] Cited by William R.Fix, The Bone Peddlers. New York: Macmillan, 1984, p. 211.

[40] Marjorie Greene, “The Faith of Darwinism”, Encounter, 13/5 (1959), pp. 48-5.

[41] Cited in Robert C. Cowen, “Biological Origins: Theories Evolve”, Christian Science Monitor, 4 January 1962, p. 4.

[42] Robert Laughlin, A Different Universe: Reinventing Physics from the Bottom Down. New York: Basic Books, 2005, pp. 168-169.

[43] Expelled: No Intelligence Allowed (video; Premise Media Corporation, 2008), at: premisemedia.com; Jerry Bergman, Slaughter of the Dissidents (Southworth, WA: Leafcutter Press, 2008)

[44] Rodney Stark, For the Glory of God: How Monotheism Led to Reformations, Science, Witch-hunts and the End of Slavery. Princeton: Princeton University Press, 2003, p. 176.

[45] Edward J. Larson and Larry Withan. “Scientists and Religion in America”, Scientific American, September 1999, p. 91.

[46] Phillipp Johnson, Darwin on Trial. 2nd ed., Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 1993.

[47] Хокинг, Ст., Л. Млодинов. Великият дизайн. София: Бард, 2012, с. 67.

[48] Пинък, К. Достатъчна причина. София: Нов човек, 1995, с. 21-22.

Продолжение следует

Перевел с болгарского Андрей Романов

About andrey